— С полчаса назад, мадам…

— И все уже ушли?.. Кто у аппарата?

— Главный электрик… Здесь еще довольно много народу…

— Не могли бы вы узнать, там ли еще месье Блан, да-да, Блан… Журналист… Он должен быть среди организаторов… Это очень важно… Умоляю вас сделать все, чтобы разыскать его… Алло!.. Да-да, пусть подойдет к телефону…

Потом, по внезапно наступившей тишине, сидя с прижатой к уху трубкой, она вдруг устыдилась того, что поддалась панике и побеспокоила Марселя. Что она ему скажет?

Возможно, он уже поднимается по лестнице, пока она сидит тут, у телефона На лестнице как раз слышались шаги. Нет, замерли на четвертом. Если он сразу же взял такси… Марсель не любил торчать на автобусных остановках и не переносил метро… При каждом удобном случае хватал такси…

— Алло?.. Что-что?.. Его нет? Точно? А вы не знаете?.. Но там уже повесили трубку. Снова пустота. И розовый поросенок на столе, бесхвостый поросенок.

— Послушай, Марсель, ты должен мне объяснить…

Но Марселя не было. Она была одна, и ей вдруг стало так жутко от этого одиночества, что она подошла к балконной двери и распахнула ее.

На дворе была ночь, серовато-голубоватая ночь с четко вычерченными мокрыми крышами и печными трубами, с глубокими траншеями улиц с пикетами уличных фонарей, а там, чуть подальше — сверкающий поток бульваров Монмартра, с площадью Бланш, площадью Пигаль, с Мулен-Ружем и сотнями ночных баров, искрящихся фосфоресцирующим туманом.

По улице Коленкур то и дело поднимались такси, замедляя ход из-за подъема. И каждый раз она ждала, что машина остановится у их дома, из нее выйдет Марсель, она увидит, как он небрежно оборачивается к шоферу, потом вскидывает голову к их окнам. Подъезжали и автобусы, останавливались как раз напротив их дома, из них выходили два-три человека и быстро удалялись, на ходу поднимая воротники пальто

— Это невозможно, Марсель… — вполголоса шептала она.