Вдруг почувствовала, что не может больше оставаться в домашнем халате. Бросилась в спальню, наугад схватила шерстяное платье. Платье, застегивающееся на спине. Которое так любил застегивать Марсель, беспрестанно чмокая ее при этом в затылок.

Чего она боялась? Фарфоровый поросенок мог находиться в кармане пальто уже много дней или даже недель. Когда Марсель надевал его последний раз? У него было всего два пальто. Она должна была вспомнить. Она любила его. Как часто украдкой любовалась она им, его стройной фигурой, подмечая столь любимые ею жесты, хотя бы этот характерный жест, которым он тушил сигарету.

Еще сегодня в полдень они вместе завтракали, не во франко-итальянском ресторане, куда ходили по вечерам, а в одном из ближайших ресторанов на бульварах, у мамаши Катрин. Но она никак не могла вспомнить, когда в последний раз он надевал пальто из верблюжьей шерсти!

Во всяком случае, менее недели назад, потому что на прошлой неделе она сдавала его в чистку.

А она-то считала, что знает каждый его шаг, каждый жест! Он рассказывал ей все, даже анекдоты, услышанные за день в редакции. Без конца звонил ей. Они встречались в городе. Если у него выпадала свободная минута, он тут же мчался к ней в магазин, чтобы лишний раз повидаться с ней.

По-прежнему сильно возбужденная, вернулась на балкон и вдруг опять побледнела

— Ты ведь никогда не бывала на зимних курортах, киска? Была, один раз, в качестве продавщицы, когда сестры Коро открывали в Межер сезонный филиал.

— А хочется? Тебе ведь дадут пару недель отпуска? Достаточно мне провернуть одно дельце, и мы с тобой…

Почему она тогда не запротестовала? Наоборот, даже выразила радость, в сущности, лишь потому, что не поверила Он ведь только и делал, что строил самые невероятные планы, один дороже другого, словно был миллионером, имея при этом единственный источник дохода — свои статьи.

Не она ли сама сказала ему как-то: